Отождествление материальности с падшестью

Отождествление материальности с падшестью

Это, во-первых, римское политическое наследство; во-вторых, греческий язык; наконец, православие. Анализируя эти компоненты, ИМейендорф ставит вопрос о полноте наследования Русью византийской культуры. С X по XV века лояльность по отношению к Византии составляла, по Мейендорфу, «основной факт русской культуры” И после учреждения автокефалии идея прямого наследования не подвергалась сомнению (в идеологии «Москва — Третий Рим» И. Мейендорф видит побочное следствие византийского воздействия). Мейендорф видит побочное следствие византийского воздействия). Вместе с тем, дело обстоит не так просто.

Первый из компонентов римская политическая традиция, которая приобрела в Византии форму не столько реальной системы, прямо определяющей жизнь общества, но скорее «идеологии христианского универсализма, наложенной на местные (племенные, династические) традиции». На Руси же она была воспринята исключительно в сфере церковного управления (еще в XIV в. первым поминался правящий константинопольский Император, затем Патриарх, затем Митрополит и уже после > русские князья; однако это символическое первенствование Императора не отвечало политической реальности домосковской Руси), Второй компонент греческий язык (и, соответственно, грекоязычная словесность) не вошел в широкое употребление на Руси в связи с принятием богослужения на славянском языке. Следствие кирилло-мефодиевской миссии ИМейендорф видит в том, что Русь, в отличие от латинского Запада, не восприняла вместе с христианством классического наследства. Но это не чисто языковая проблема: «отсечение» классической древности из состава того, что передавалось Руси, отражало внутривизантийскую борьбу с «афинейством».

Неприятие языческой древности выразилось, среди другого, в отказе от платонизма как системы (с такими его фундаментальными принципами, как вечность «умных» сущностей и отождествление материальности с «падшестью»).